Неточные совпадения
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился
разум человеческий, не мысля о том, был ли в речении смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
На лествице, по которой
разум человеческий нисходить долженствует во тьму заблуждений, если покажем что-либо смешное и улыбкою соделаем добро, блаженны наречемся.
Но не довольствуяся преподавать правила российского слова, он дает понятие о
человеческом слове вообще яко благороднейшем по
разуме даровании, данном человеку для сообщения своих мыслей.
В бездне миров беспредельной, как в морских волнах малейшая песчинка, как во льде, не тающем николи, искра едва блестящая, в свирепейшем вихре как прах тончайший, что есть
разум человеческий?
Но дивись несообразности
разума человеческого.
Если бы силы мои достаточны были, представил бы я, как постепенно великий муж водворял в понятие свое понятия чуждые, кои, преобразовавшись в душе его и
разуме, в новом виде явилися в его творениях или родили совсем другие, уму
человеческому доселе недоведомые.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к одному корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена
разум человеческий, что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.
Если потомкам нашим предлежит заблуждение, если, оставя естественность, гоняться будут за мечтаниями, то весьма полезной бы был труд писателя, показавшего нам из прежних деяний шествие
разума человеческого, когда, сотрясший мглу предубеждений, он начал преследовать истину до выспренностей ее и когда, утомленный, так сказать, своим бодрствованием, растлевать начинал паки свои силы, томиться и ниспускаться в туманы предрассудков и суеверия.
Доведя постепенно любезное отечество наше до цветущего состояния, в котором оное ныне находится; видя науки, художества и рукоделия, возведенные до высочайшия совершенства степени, до коей человеку достигнути дозволяется; видя в областях наших, что
разум человеческий, вольно распростирая свое крылие, беспрепятственно и незаблужденно возносится везде к величию и надежным ныне стал стражею общественных законоположений.
«Эта мысль, конечно, будет признана и наивной и еретической. Она — против всех либеральных и социалистических канонов. Но вполне допустимо, что эта мысль будет руководящей
разумом интеллигенции. Иерархическая структура
человеческого общества обоснована биологией. Даже черви — неодинаковы…»
Он издавна привык думать, что идея — это форма организации фактов, результат механической деятельности
разума, и уверен был, что основное
человеческое коренится в таинственном качестве, которое создает исключительно одаренных людей, каноника Джонатана Свифта, лорда Байрона, князя Кропоткина и других этого рода.
— Он говорит, что внутренний мир не может быть выяснен навыками
разума мыслить мир внешний идеалистически или материалистически; эти навыки только суживают, уродуют подлинное
человеческое, убивают свободу воображения идеями, догмами…
Допущение существования двух природ — божественной и
человеческой, которые могут быть соединены, но не тождественны и не слиянны, есть истина, непонятная объективирующему
разуму, сверхразумная, ибо
разум сам по себе склонен или к монизму, или к дуализму.
Самую любовь он обставлял всей прелестью декораций, какою обставила ее
человеческая фантазия, осмысливая ее нравственным чувством и полагая в этом чувстве, как в
разуме, «и может быть, тут именно более, нежели в
разуме» (писал он), бездну, отделившую человека от всех не
человеческих организмов.
Полная трансцендентность предмета мышлению делала бы его вполне невозможным как объект мышления, или окончательно немыслимым; полная же его адекватность мышлению свидетельствовала бы о полной его имманентности: в божественном
разуме, в котором мышление и бытие совпадают в едином акте, нет и не может быть антиномий, болезненных разрывов и hiatus'oв [Пропасть, зияние (лат.).], составляющих естественное свойство
разума человеческого.
Но само собою разумеется, антилогизм есть логическая утопия, нечто невозможное для
человеческого духа, просвещенного светом логоса, неосуществимое для мышления задание: рассуждать так, как будто бы Бога, опознанного «практическим
разумом», совсем не существовало для теоретического.
Различие между «положительной» религией и философией принципиально стирается в глазах Гегеля потому, что «не могут существовать два
разума и два духа, не может существовать божественный
разум и
человеческий, божественный дух и
человеческий, которые были бы совершенно различны между собою.
— Знаете ли что, — сказал он вдруг, как бы удивляясь сам новой мысли, — не только одним
разумом нельзя дойти до разумного духа, развивающегося в природе, но не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое, беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться, и остановиться. А если это так, то вы не докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом
человеческим, с планетой.
Прудон пожертвовал пониманью революции ее идолами, ее языком и перенес нравственность на единственную реальную почву — грудь
человеческую, признающую один
разум и никаких кумиров, «разве его».
Обычно романтизм считают восстанием природы вообще,
человеческой природы с ее страстями и эмоциями против
разума, против нормы и закона, против вечных и общеобязательных начал цивилизации и
человеческого общежития.
— «Безумное Божие превыше
человеческой мудрости»… Кто сказал это? — вскликнула Варенька. — Да, ни я, ни тетенька тебе не открыли всего, и сделано это не без
разума. Скажи мы тебе обо всем прежде времени, не так бы еще враг осетил твою душу. Впрочем, я говорила, что радельные обряды похожи на пляску, на хороводы… Говорила ведь?
— Да. Ты правду сказала. Дела поистине чудные. Устами людей сам Бог говорит… При тебе это было. И чем говорил он, превечный, всесовершенный, всевысочайший
разум? Телесными устами ничтожного человека, снедью червей, созданьем врага!.. Поистине чу́дное тут дело его милосердья к душам
человеческим.
В глубине человека заложена реальная вселенная, в нем живет вселенский
разум, и найденная в человеке вселенная и вселенский
разум всего менее могут быть названы
человеческим субъективизмом, субъективным
человеческим «переживанием».
Когда
разуму было придано исключительно гносеологическое или субъективно-психологическое значение, он потерял свой вселенский характер и превратился в
разум малый, в
человеческий рассудок.
В догматах Церкви раскрывается божественный
разум, в ересях самоутверждается малый
разум человеческий.
Человек, предоставленный самому себе, оставленный с самим собой и своим «
человеческим», бессилен и немощен, ему не открывается истина, не раскрывается для него смысл бытия, не доступен ему
разум вещей.
Философия, т. е. раскрытие
разумом вселенской истины, не может быть ни только индивидуальным, ни только
человеческим делом, она должна быть делом сверхиндивидуальным и сверхчеловеческим, т. е. соборным, т. е. церковным.
Между
разумом вселенским и
разумом человеческим произошел болезненный разрыв.
Философия эта отвергает
разум, отвергает все, кроме опыта, который возводится на трон
человеческого познания.
Рационалисты и позитивисты отстаивают «безумие перед Богом», отрицают мировой
разум и поклоняются рассудочности
человеческой, отсекающей от объекта, от космоса, от вселенной.
Для этого сознания Бог и человек, божественная и
человеческая воля в Христе, дух и плоть, небо и земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому
разуму недоступны.
Лишь рационалистическое рассечение целостного
человеческого существа может привести к утверждению самодовлеющей теоретической ценности знания, но для познающего, как для существа живого и целостного, не рационализированного, ясно, что познание имеет прежде всего практическую (не в утилитарном, конечно, смысле слова) ценность, что познание есть функция жизни, что возможность брачного познания основана на тождестве субъекта и объекта, на раскрытии того же
разума и той же бесконечной жизни в бытии, что и в познающем.
Арианство, несторианство, монофизитство, монофелитство — все эти разнообразные еретические уклоны носят явную печать рационалистической ограниченности, бессилия малого
разума человеческого постигнуть божественные тайны в их полноте.
Два
разума проходят через всю
человеческую жизнь, через всю
человеческую историю —
разум малый и
разум большой.
И все расходились смущенные, подавленные, избегая глядеть друг на друга. Каждый боялся прочесть в чужих глазах свой собственный ужас, свою рабскую, виноватую тоску, — ужас и тоску маленьких, злых и грязных животных, темный
разум которых вдруг осветился ярким
человеческим сознанием.
Но ни
разум в нем, ни животное не есть специфически
человеческое.
Согласно классической протестантской антропологии грехопадение совершенно извратило и уничтожило
человеческую природу, помрачило
разум человека, лишило его свободы и поставило всю его жизнь в зависимость от благодати.
Человеческая личность и ее вечная судьба приносятся в жертву идее, ценности, мировому духу, мировому
разуму и т. п.
— Чем более непереносимые по
разуму человеческому горя посылает бог людям, тем более он дает им силы выдерживать их. Ступай к сестре и ни на минуту не оставляй ее: в своей безумной печали она, пожалуй, сделает что-нибудь с собой!
Можно глубже сказать: бытие есть отчуждение и объективация, превращение свободы в необходимость, индивидуального в общее, личного в безличное, торжество
разума, потерявшего связь с
человеческим существованием.
Безличный, общий
разум познает безличное, общее бытие, объект, отчужденный от
человеческого существования.
Помилуйте, одно это, — продолжал кричать Салов, как бы больше уже обращаясь к Павлу: — Конт разделил философию на теологическую, метафизическую и положительную: это верх, до чего мог достигнуть
разум человеческий!
Мистика Индии вся безликая, не видит личности
человеческой в ее метафизической самобытности и прибыльности для жизни самого Бога, она вся еще до откровения Человека в Боге, откровения лика через Сына Божьего [В «Голосе Безмолвия» говорится: «Прежде чем
разум твоей души прозреет, зародыш личности должен быть разрушен» (с. 23).
Для философа, покорного лишь голосу вселенского
разума, это
человеческое требование не обязательно и воспринимается как неприятный шум.
Психологизм и
человеческую относительность в философском познании могут преодолеть лишь те философы, которые признают существование мирового Логоса, соборного
Разума, и сознают человека причастным Логосу, родственным
Разуму, способным прийти в обладание этим
Разумом.
Нет: точка. Все это — пустяки, и все эти нелепые ощущения — бред, результат вчерашнего отравления… Чем: глотком зеленого яда — или ею? Все равно. Я записываю это, только чтобы показать, как может странно запутаться и сбиться
человеческий — такой точный и острый —
разум. Тот
разум, который даже эту, пугавшую древних, бесконечность сумел сделать удобоваримой — посредством…
Если бы цыпленок в яйце был одарен
разумом человеческим и так же мало умел бы пользоваться им, как люди нашего времени, он никогда не разбил бы скорлупы своего яйца и никогда не узнал бы жизни.
С того часа, как первые члены соборов сказали: «Изволися нам и святому духу», то есть признали рассуждения собравшихся людей важнее и святее
разума и совести человека, с того часа началась та ложь, которая погубила миллионы
человеческих существ и продолжает до сей поры свое ужасное дело.
И страдания и смерть, как пугала, со всех сторон ухают на него и загоняют на одну открытую ему дорогу
человеческой жизни, подчиненной закону
разума и выражающейся в любви.
Заблуждения и несогласия людей в деле искания и признания истины происходят не от чего иного, как от их недоверия к
разуму; вследствие этого жизнь
человеческая, руководимая обычаями, преданиями, модами, суевериями, предрассудками, насилием и всем, чем угодно, кроме
разума, течет сама по себе, а
разум существует сам по себе.